Он едва заметно улыбнулся, и она увидела, как от его удивительных глаз побежали лучики.

– И никто не остановился, чтобы вам помочь?

Она покачала головой.

– Всего-то машины две проехало. Но они не остановились.

Он окинул взглядом салон, словно желая удостовериться, как он тесен.

– Как вы думаете, вы можете идти? Или взять вас на руки?

Взять ее на руки? Но куда же они пойдут? Он словно прочитал этот вопрос в ее испуганных глазах.

– Вы сможете прилечь в моем пикапе. Конечно, это не родильное отделение, но много ли нужно младенцу!

На сей раз он улыбнулся по-настоящему. От улыбки морщинки вокруг глаз стали явными и глубокими, белые полоски резко контрастировали с темным загаром. На загорелом лице сверкали ровные белоснежные зубы. Ли поняла, что при других обстоятельствах это лицо показалось бы ей безумно привлекательным.

– Кажется, я смогу идти, – произнесла она, поднимаясь с сиденья.

Он встал, уступая ей место; его твердая, сильная рука легла туда, где некогда была тонкая талия. Ли с благодарностью оперлась на него.

Осторожными мелкими шагами они двинулись к его машине. С равнин Западного Техаса удушливыми волнами налетала жара. Ли с трудом вдыхала обжигающий воздух.

– Ну вот, теперь уже недалеко.

Теплыми порывами его дыхание ласкало ей щеку. Она посмотрела вниз: его длинные ноги никак не могли приноровиться к ее нетвердой походке и он смешно семенил, стараясь подделаться под ее шаг. Пыль, поднимаясь клубами над покрытой щебенкой обочиной, оседала на покрытых лаком ногтях, которые виднелись в вырезе ее босоножек, и на его грубых, потрескавшихся сапогах.

Его пикап, такой же грязный, как и он сам, был покрыт толстым слоем пыли прерий. Голубой и белый цвета слились в один серовато-бежевый. Это был ржавый драндулет, однако Ли с облегчением отметила про себя, что на нем нет непристойных или двусмысленных надписей.

– Постойте здесь, пока я открою заднюю дверь, – попросил мужчина, прислонив ее к крылу грузовичка. Но стоило ему отвернуться, как накатила новая волна боли.