Он быстро опустился на колени между ее согнутыми ногами.

– Уже видна головка, – сказал он, издав смешок, в котором слышалось облегчение. – Вы, кажется, должны тужиться... или как?

Продолжая глубоко дышать, она изо всех сил напряглась.

– Очень хорошо, – подбадривал он ее. – Все правильно, мэм. – Его низкий, спокойный голос словно проливал бальзам на ее истерзанное нутро. – Мы почти у цели. Ли, – проговорил он, наклоняясь, чтобы вытереть пот у нее со лба. Платок, которым был повязан его лоб, промок насквозь. Тыльной стороной ладони он провел по бровям. От влаги волосы на груди завились колечками. Он достал складной нож – ему пришлось вытянуть ногу, чтобы залезть в карман плотно облегающих штанов. Промыв нож водой из термоса, он срезал бретельку ее ночной рубашки.

– А вы ого-го! – сказал он. – Другая бы кричала, сходила с ума… Вы самая смелая женщина, какую я когда-либо встречал.

«Нет, нет!» – хотелось крикнуть ей. Нельзя допустить, чтобы он так думал! Нужно объяснить ему, какая она трусиха! Но прежде чем она успела найти необходимые слова, он снова заговорил:

– Ваш муж может вами гордиться.

– Я... у меня нет мужа, – еле выдавила она: ее снова пронзила нестерпимая боль.

Чад, казалось, был ошеломлен и пришел в себя, лишь увидев ее исказившееся от боли лицо:

Тогда он вновь обратил взоры туда, откуда должен был появиться ребенок, и глаза его расширились от радости.

– Ну, вот и прекрасно! Вот так, еще чуть-чуть. Уже вышла головка, – воскликнул он, смеясь.

Младенец причмокнул, пустил слюни и наконец закричал..

– Давай, Ли, ты молодчина! Еще немножко, только бы вышли плечи! Так, так, еще! Отлично! О Господи! – вскричал он, приняв малыша, еще скользкого, в свои сильные руки. – Посмотрим, что тут у нас. Чудесная девочка!

По щекам Ли потекли слезы счастья и облегчения, когда она увидела, как радостно он смотрит на дитя.